Участие кобзаря т. м. пархоменка в культурно-художественной жизни нежина начала хх ст

Участие кобзаря Т. М.Пархоменка в культурно-художественной жизни Нежина начала ХХ ст. Из числа «товарищества» певчего цеха рубеже ХIХ-ХХ вв. лицо слепого бандуриста Терентия (Терешко) Макаровича Пархоменко достаточно заметной и неординарной: кому еще из украинских кобзарей и лирников приходилось выступать в оперном театре или на общегосударственном научном форуме; получать помощь от профессиональных композиторов в подборе музыки. По степени выявленной интереса к профессиональной деятельности и репертуара Т. М.Пархоменка в научном мире в свое время, можно сравнить разве что с проявлениями интереса к фигуре Остапа Вересая. Но, несмотря на констатацию финальных результатов этнографических исследований профессиональной деятельности Т. М.Пархоменка, не менее интересны эпизоды его биографии, особенно — ввиду их непосредственное влияние на развитие культурной жизни в Украине. Сложно говорить или впервые летом 1901 Т. М.Пархоменко был в Нежине.

Хотите приятно удивить близких? Подарки на День Рождения можете заказать на spb-originaloff.ru

Скорее всего — нет, поскольку основные заработки члены «группы» певчего цеха получали на ярмарках и базарах, которые достаточно часто происходили по всем провинциальных городах и местечках Левобережной Украины. Однако, указанный визит имел целью не только заработок. По воспоминаниям нежинского композитора, дирижера, певца и культурного деятеля Ф. Д.Проценка Т. М.Пархоменко специально посетил Нежин чтобы завести знакомства среди местной культурной публики. Такой визит, ввиду личность этого бандуриста, не удивительно: интеллигенция («господа») составляли важную — и наиболее щедрую — часть его аудитории. В то же время, интеллигентная публика была не только благодарным потребителем, но и, одновременно, поставщиком репертуара бандуриста: наблюдая предпочтения «господ», Т. М.Пархоменко выполнял наиболее ценимые ими произведения: думы и исторические песни, которые разучивал за сборниками народных песен Б. Д.Гринченка, А. Метлинского, Д. М.Ревуцького. О Ф. Д.Проценка он узнал в Чернигове, когда учился пения «у одного помещика и у двух студентов, которые и послали его в Нижен к Проценко». Вот как характеризует Федор Данилович народного певца: "человек лет 30 ... играть на бандуре и петь он был хороший мастер ... заметил в Пархоменко необычный музыкальный талант, увидел широкий репертуар казацких дум, исторических, бытовых и юмористических песен, часто заимствованных из репертуара Остапа Вересая, и сборника казацких дум Ревуцкого. Он выполнял их артистически, с глубоким чувством, красивым тенором лирико-драматического характера ". Ф. Д.Проценко пригласил бандуриста приехать в Нежин осенью того же года, когда начнется учебный год, чтобы выступать перед студенческой и гимназической аудиторией. Также, вероятно, порекомендовал познакомиться с ученым-славистом и этнографом М. Н.Сперанським. Однако, следующие посещения Нежина состоялись лишь в следующем году. Интересен факт, что после визита в Нежин Т. М.Пархоменко выходит за пределы своей, согласованной с цеховым «группой», территории профессиональной деятельности и все больше приобретает сведения (по сути — выступает с концертами) в культурных центрах Левобережной Украины. в течение следующего года он побывал в Глухове, Чернигове, Нежине, Киеве, Харькове. Завел очень полезные для себя знакомства: в Глухове общался с О. Н.Малинкою, в Харькове — с Г. М.Хоткевичем, в Киеве — с Лысенко, которые изучали его репертуар, манеру исполнения и в которых сам бандурист " многому научился ". Последний помог Т. М.Пархоменку подобрать музыку к одному из двух полученных в Нежине летом 1901 от местной дворянки А. Ф.Поляковои вариантов текста «Песни о Морозенко». Учитывая, что Ф. Д.Проценко был хорошо знакомым и поддерживал контакты с Лысенко, вероятно — с О. Н.Малинкою также (он в 1885—1890 годах учился в НИФИ и гипотетически мог быть знакомым с Ф. Д. Проценко), то вполне возможно, что в обоих бандурист попал по рекомендации своего нового нежинского знакомого. Вероятно общения упомянутых украинских культурных деятелей из Т. М.Пархоменком, который, в силу своей природной одаренности и достаточно неплохого образовательного уровня, мог понятно охарактеризовать состояние и условия профессиональной деятельности коллег по певческом цеха; привело к устройству украинскими учеными во главе с Н. В. Лысенко на XII Всероссийском археологическом съезде в 1902 выступления с осуждением полицейских преследований кобзарей и лирников на территории Российской империи. Здесь же, на съезде несколько специально приглашенных бандуристов и лирников, среди которых был и Т. М.Пархоменко, выступили с концертом перед его участниками. Среди новых знакомств Т. М.Пархоменка на этом съезде следует выделить профессора НИФИ М. Н.Сперанського, а также его коллегу историка М. М.Бережкова, который сделал соответствующую запись в своем дневнике. Нежинские ученые подтвердили приглашение Ф. Д.Проценка и в октябре того же (1902) году Т. М.Пархоменко выступал в Нежине. Силами Нежинской интеллектуальной элиты выступления Т. М.Пархоменка удалось превратить в достаточно масштабную и заметную художественную событие. При содействии Ф. Д.Проценка и М. Н.Сперанського специально по случаю выступления Т. М.Пархоменка 21 октября 1902 было устроено торжественное расширенное заседание научного историко-филологического общества при НИФИ. Среди «присутствующих членов и многочисленных гостей» были преподаватели института, студенты, ученики классической гимназии при НИФИ, представители руководства города, городская художественная элита. Днем ранее в усадьбе Ф. Д.Проценка произошло своеобразное прослушивания небольшой части из репертуара бандуриста М. Н.Сперанським и его коллегой по НИФИ Е. И.Кашпровським. Песни очень понравились и ученые предложили в впоследствии записать тексты и ноты репертуара Т. М.Пархоменка. На этот раз было записано лишь несколько песен и сфотографировано слепого бандуриста вместе с мальчиком-поводырем. Основные этнографические опыты над репертуаром и творчеством Т. М.Пархоменка были проведены в феврале 1904, когда бандурист определенное время гостил в М. Н.Сперанського, который, следовательно, получил возможность «основательнее ... с ним познакомиться». На этот раз Нежинском профессору при помощи четырех студентов НИФИ удалось, насколько это было возможно, зафиксировать текст и ноты всего репертуара Т. М.Пархоменка, записать со слов бандуриста его же биографию, особенности его исполнительской манеры, описать его музыкальный инструмент и приемы игры на нем ; а также записать информацию о социальном составе, устройство, традиции и обряды певческого («нищенском») цеха на территории Черниговской губернии. Все это дало возможность того же года Михаилу Несторовичу оформить собранный материал в обобщающий научный труд «Южно-русская песня и её носители (по поводу бандуриста Т. М.Пархоменка)», — известную и ценимую как тогдашними, так и современными исследователями. Не прерывались отношения с нежинцы и в дальнейшем. После беспокойных революционных 1905—1907 годов Т. М.Пархоменко еще несколько раз бывал в Нежине, дважды гостил в Ф. Д.Проценка, не гнушался пением на храмовинах и базарах, но основной все же оставалась интеллигентная публика: выступал перед учениками и преподавателями городских мужской и женской гимназий, в школах, дважды пел в Народном доме, которым руководил Ф. Д.Проценко; пел на представлениях перед рабочей и крестьянской аудиторией. В последнее документально зафиксированным фактом пребыванием слепого бандуриста в Нежине есть упоминание о еще одном его концерт на заседании того же же историко-филологического общества 2 декабря 1907 Интересно, что это заседание было первым после почти полуторагодовалого «революционной» перерыва в работе этого общества. А совсем скоро потому — за три года — Т. М.Пархоменко заболел и в достаточно молодом возрасте (37 лет) умер в родных Волосковцах. Сам бандурист с большим уважением относился к своим нежинских знакомых, согласно цеховой этики всегда благодарил за теплый прием и за возможность хорошо заработать (например, концерт на заседании историко-филологического общества в 1902 ему заплатили 5 руб.), Охотно рассказывал — опять-таки: в пределах цеховых правил и этики — о своей профессиональной деятельности, о других коллег по певческом «группы» и другие. В общем, можно говорить, что участие кобзаря (бандуриста) Т. М.Пархоменка, в культурно-художественной жизни Нежина, Украинского Левобережья в целом, начала ХХ в. была достаточно заметной. Нежин, собственно — нежинские знакомства, стали своеобразным ступенью в профессиональной деятельности этого кобзаря, дав возможность выйти за пределы традиционной аудитории, сориентировавшись на образованную интеллигентную публику. Таким образом Т. М.Пархоменко, не осознавая этого и не ставившим это цель, пропагандировал украинскую народную поэзию, украинскую песенную культуру. С другой стороны — привлекал внимание к проблемам ее бытования и сохранности; стимулировал научный и социальный интерес к украинскому народному творчеству и ее носителей. В национальной историографии персоналия Т. М.Пархоменка еще, за исключением этнографического исследования М. Н.Сперанського, не была представлена. Так актуально актуальным является вопрос о соответствующем биоисторичне исследования, особенно интересным и полезным может быть при рассмотрении жизни и деятельности этого кобзаря через призму современных ему культурно-художественных событий и социокультурных процессов. Список использованных источников и литературы

  1. Отдел Государственного архива Черниговской области в г... Нежине, ф. 1334, оп. 1, д. 40.
  2. Отдел Государственного архива Черниговской области в г... Нежине, ф. 1334, оп. 1, д. 52.
  3. Преподаватели Нежинской высшей школы. Библиографический указатель. Ч.1. 1820—1920 / Составитель Гранатович Л. В. — Нежин, 2001. — 243 с.
  4. Институт рукописей Национальной библиотеки Украины им. В. И.Вернадского, ф. ХХИИ, спр.27.
  5. Художники Украины. Энциклопедический справочник. — К., 1992. — 847 с.
  6. Пидгорбунський М. А. Кобзарский движение в Украине (XVI-XIX вв.) / Автореф. дис. ... Канд. истор. наук. — К., 2004. — 19 с.
  7. Проценко Ф. Художественные воспоминания. 1880—1930. — Нежин, 1993. — 59 с.